Меньше дел, выше цена спора: итоги десятого литигационного исследования
Что происходит на рынке
Десять лет назад рынок литигации рос за счет большого количества сравнительно небольших требований — бизнес шел в суд даже из-за сумм, которые прежде не считал значительными. В последние годы клиенты, наоборот, судятся все избирательнее. Отчасти изменилась и сама природа исков: их постепенно перестают использовать как способ понуждения к исполнению обязательства или рычаг давления на ответчика, отмечает партнер «Стрижак и Партнеры»Эльдар Ахмеров.
Юристы связывают этот сдвиг прежде всего с повышением госпошлин, эффект которого клиенты и консультанты в полной мере ощутили в 2025 году. Новые ставки повлияли на все уровни системы: стало меньше исков, апелляционных и кассационных жалоб. Бизнес начал внимательнее оценивать юридические, экономические и репутационные последствия спора и рассматривать альтернативные способы разрешения конфликта. По словам управляющего партнера ЮК «Варшавский и партнеры»Владислава Варшавского, если спор дошел до суда, значит, его сумма оправдывает пошлину, стоимость экспертизы, услуг представителей и времени управленцев.
Павел Двойченков, руководитель практики «Разрешение споров» «Лемчик, Крупский и партнеры», считает, что бизнес уже не вернется к модели «судиться за каждый рубль» в прежнем виде. По его словам, закрепляется другой подход: сначала — расчет экономики и доказательств, затем — переговоры, а уже только потом — суд по действительно значимым требованиям. «За каждый рубль будут спорить только там, где этот рубль хорошо документирован и стоит больше, чем его судебная упаковка», — говорит он.
Рост госпошлин существует параллельно с другой проблемой — недоверием к судебной системе. Управляющий партнер КИАП Андрей Корельский указывает, что практика по коммерческим и корпоративным спорам все более неоднородна: различия возникают не только между округами, но и внутри одного региона. По его словам, это влияет на качество и сроки рассмотрения дел, особенно резонансных. Осторожность судей усилили перестройка в Верховном суде, кадровые изменения и коррупционные скандалы внутри судебного сообщества. «Складывается впечатление, что во многих спорах судьи боятся принимать решения, чтобы не попасть в немилость к новому руководству судебной вертикали», — говорит эксперт.
Нормы и принципы становятся эластичными, их пытаются натягивать на факты, чтобы добиться конкретного правового результата. Появляются новые революционные конструкции, которые могут находить поддержку даже у Верховного суда. «Корпоративную вуаль» протыкают в совершенно разных направлениях, что было немыслимо еще три-четыре года назад.
Такая «эластичность» особенно заметна в новых категориях дел, где практика еще не пришла к единому стандарту. Глава практики разрешения споров, партнер BIRCH Евгений Орешин приводит в пример споры о привлечении российских «дочек» к солидарной ответственности по долгам иностранных компаний группы. После двух решений ВС в 2025 году часть судей продолжила применять прежний подход, часть перешла к новому, а часть дел откладывают в ожидании дополнительных разъяснений. В отдельных кассационных процессах, по словам юриста, заседания переносили более десяти раз.
На этом фоне стороны чаще отказываются от обжалования, даже когда у них есть сильные аргументы. Ахмеров объясняет это расчетом: дополнительные судебные издержки не всегда соответствуют потенциальному результату. Но юристу важно считать и обратный риск, ведь отказ от иска или жалобы иногда обходится клиенту дороже, чем госпошлина. Поэтому теперь юристы строже проверяют предмет, основания и последствия каждого процессуального действия.
В итоге бизнес просит не просто выиграть дело, а получить управляемый и экономически оправданный результат. Клиенты чаще обращаются за предварительной стратегической оценкой: стоит ли судиться, где это делать, сколько будет стоить процесс, какие доказательства нужны и как повысить шансы на исполнение решения. Отдельно они оценивают, можно ли урегулировать конфликт без суда, как синхронизировать российские и зарубежные процессы, как вести переговоры с оппонентом и какие последствия каждый шаг создаст для бизнеса. «Поэтому сложность зачастую начинается еще до подачи иска: нужно убедить клиента, что спор оправдан не только юридически, но и экономически», — говорит партнер Orchards Юрий Аксенов.
Строже стали считать и расходы на внешних консультантов. Партнер VERBA Legal Кирилл Понасюк отмечает, что запросов на отдельные правовые меморандумы с оценкой перспектив стало меньше. Компании контролируют бюджеты, а руководители юридических функций несут больше ответственности за запуск судебных проектов. Но аналитики меньше не стало.
Стандартное коммерческое предложение утратило свою самодостаточность. Консультант вынужден рассчитывать объем аналитики, сопоставимый с внутренним предпроектным обоснованием (business case), и делать это до подписания соглашения. При этом он выступает не исполнителем, а стратегическим партнером руководителя юридической функции, помогая последнему защитить перед внутренним заказчиком саму необходимость запуска судебного проекта и выбора конкретной юридической фирмы.
Средняя сумма исков при этом растет. За год она увеличилась почти на 78% — с 1,8 до 3,2 млн руб. без учета дела с астрентами. Число споров с требованиями от 1 млрд руб. снизилось на 47,8%, а дел от 10 млрд руб. — на 29%. Зато споров стоимостью от 100 млрд руб. стало больше на 17,9%.
Эту статистику, как считает партнер Saveliev, Batanov and PartnersСергей Коновалов, нужно читать через сегментацию рынка. Небольшие конфликты никуда не исчезли, но они все меньше определяют рынок сложной юридической работы. По сути, сформировался отдельный рынок мегаспоров — таких дел немного, но суммы требований в них колоссальные.
В таких мегаспорах существенно больше политико-правового и санкционного контекста, чаще возникают параллельные процессы в нескольких юрисдикциях. Поэтому средняя стоимость спора в high-end сегменте, вероятно, продолжит расти. Этот рынок будут во многом определять споры с государственным участием, конфликты вокруг иностранных и крупных российских активов, а также последствия санкционных ограничений.
Сами конфликты становятся многоуровневыми. В спорах все чаще применяют новые правовые конструкции, а задачи находятся на стыке разных отраслей права. Один процесс может включать вопросы корпоративного управления, банкротства, налогов, санкций, регуляторных проверок, уголовно-правовых рисков, публичного интереса и репутационных последствий. Поэтому судебной команде уже недостаточно линейной процессуальной тактики — нужна полноценная карта конфликта.
Отсюда растет спрос на многофункциональные команды по масштабным спорам — комплексную литигацию. В таких проектах действия в одном треке напрямую влияют на позицию сторон в другом, объясняет Коновалов. По его словам, крупный бизнес лучше понимает ценность такого подхода, особенно если уже сталкивался с параллельными процессами в разных юрисдикциях. Например, в одном из недавних дел по иску прокуратуры об оспаривании части сделки по продаже иностранного бизнеса в России пришлось привлекать специалистов по российским судебным спорам, международному арбитражу, интеллектуальной собственности, корпоративному праву, таможенным вопросам, санкциям и английскому праву, рассказывает Орешин. Иногда в такой процесс нужно вовлечь сразу 10–15 человек, сделать это почти немедленно и надолго сфокусировать команду только на одном деле. «Не каждая фирма способна на такое», — подчеркивает эксперт.
К сильным судебным командам предъявляют и новые требования. Партнер и соруководитель судебно-арбитражной практики ЕПАМВалерий Еременко среди ключевых навыков называет глубокое знание права, опыт ведения сложных проектов, способность быстро переключаться между задачами, высокую работоспособность, системность и качество даже при интенсивной нагрузке. Команда должна работать с большими массивами данных, выстраивать доказательственную стратегию, координировать экспертов и специалистов смежных практик. Все большее значение получают проектное управление, единая логика и способность быстро адаптироваться к изменениям в процессе.
Переговорная функция литигатора тоже усиливается. Ахмеров указывает, что переговоры становятся важнее и в общении с клиентами, и во взаимодействии с оппонентами. Умение вести переговоры, оценивать баланс интересов и предлагать устойчивые договорные решения становится не менее важным, чем владение процессуальными инструментами.
Для судебного юриста особенно важен принцип разумной достаточности: далеко не каждый конфликт должен переходить в активную судебную фазу, и не всегда формальная победа будет лучшим бизнес-результатом. В каких-то ситуациях своевременные переговоры и грамотно заключенное мировое соглашение намного результативнее для бизнеса доверителя.
Орешин выделяет также краткость процессуальных документов. По сложным делам юристы часто готовят позиции на 40–80 листов, и таких документов может быть несколько только в первой инстанции. В итоге не у каждого судьи и помощника есть возможность прочитать все материалы. Поэтому один из ключевых навыков — писать очень кратко: «Войну и мир» на 5–15 листах. Еще один важный навык — правовой креатив, то есть умение смотреть на проблему шире и искать нестандартные ходы, но не через месяцы процессуальной борьбы, а за один день переговоров.
LegalTech и ИИ-инструменты тоже становятся заметнее, говорит Аксенов. Автоматизация помогает контролировать сроки, систематизировать документы, анализировать практику и быстрее готовить процессуальные материалы. Но технологии остаются вспомогательным инструментом.
Решающими по-прежнему остаются профессиональное суждение, точная правовая конструкция и способность литигатора объяснить суду сложный вопрос простым и убедительным языком.
Как изменились отраслевые споры
Самый заметный рост показали коммерческие споры: их число увеличилось на 36%, а средняя сумма требований выросла с 2,5 до 4,4 млрд руб. Главная причина — бизнесу стало сложнее исполнять обязательства, говорит Андрей Орлов, партнер, руководитель практики «Разрешение споров» КА «Регионсервис» Кредиторы, которые сами связаны обязательствами перед контрагентами, меньше готовы ждать добровольного исполнения и предпочитают получить «хоть что-то, но здесь и сейчас».
С экономической точки зрения сложившаяся ситуация угрожает обернуться так называемым каскадом неплатежей, где все должны друг другу по судебному решению, но никто не платит. С учетом этого количество коммерческих споров действительно выросло, а вот процент исполненных судебных актов — нет.
Таких дел стало больше и из-за нехватки свободной ликвидности, считает Двойченков. На бизнес одновременно давят высокая стоимость денег, рост операционных расходов и ухудшение платежной дисциплины. Даже устойчивые компании стали жестче относиться к дебиторке и встречным обязательствам. При этом в суд чаще попадают не все подряд конфликты, а более крупные и принципиальные споры, где стороны уже не могут «разойтись по-хорошему» без понятного юридического результата. Варшавский тоже связывает рост числа коммерческих споров с кризисом неплатежей.
Там, где раньше бизнес старался сохранить деловые отношения, сейчас совершенно другая картина: первоначальная задача — не заплатить за уже поставленный товар, выполненные работы, а найти деньги на более насущные аспекты, например выплату зарплаты, налогов, оплату новому поставщику, чтобы получить товар и пустить его в оборот.
Корельский добавляет к этому инфляцию и высокую ключевую ставку. Инфляционные процессы увеличивают номинальные суммы споров, хотя их реальный экономический эффект снижается. Негативные тенденции в экономике провоцируют рост числа коммерческих споров и у крупного, и у среднего, и у малого бизнеса.
Высокая ключевая ставка зачастую подталкивает недобросовестных игроков кредитоваться за счет контрагентов, оплачивая их товары и услуги или на стадии подачи исков, или на стадии угрозы обращения с заявлением о банкротстве. Чисто экономически это бывает более выгодно, чем идти в банк за кредитами с огромными для бизнеса процентными ставками.
В корпоративных спорах усилилась тема ответственности менеджмента и контролирующих лиц. Двойченков связывает это с пересмотром прошлых управленческих решений: новые участники, кредиторы и собственники все чаще оценивают прежние сделки через призму убытков, конфликта интересов и разумности действий менеджмента. Тенденцию подтверждает и статистика Верховного суда. Так, с 2020 года объем требований по спорам о взыскании убытков с топ-менеджеров вырос и в последние четыре года в среднем составляет около 800 млрд руб. В 2024 году суды поддержали чуть более 40% требований — это максимальный показатель за семь лет. В 2025 году тренд сохранился, но баланс интересов остается, а суды применяют строгие критерии при оценке размера убытков, отмечает партнер ФБК Право Виктория Арутюнян.
Часто выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто может обосновать, как он принимал решение. Директор отвечает не за ошибку, а за отсутствие системы управления рисками. Поэтому именно юристы помогают выстроить процесс так, чтобы управленческие решения можно было объяснить и защитить в суде.
В банкротстве число обособленных споров продолжает снижаться. В этом году их стало меньше на 15%, а стоимость требований выросла умеренно — с 1,3 до 1,4 млрд руб. Сокращение числа корпоративных банкротств связано с изменившейся тактикой кредиторов, считает Ахмеров. По его словам, банкротство перестало быть универсальным инструментом воздействия на должника, а кредиторы чаще оценивают, есть ли смысл запускать процедуру или подавать отдельное заявление. Варшавский соглашается: после введения госпошлины кредиторы взвешеннее подходят к идее подавать заявление о включении в реестр требований.
Но уменьшение числа обособленных споров не означает смягчения конфликтности, подчеркивает Коновалов. Процедура банкротства стала менее терпимой к формальным и тактическим заявлениям, поэтому кредиторы и управляющие тщательнее оценивают экономический смысл каждого процессуального действия. Зато в банкротствах, где есть реальная возможность получить удовлетворение, выше концентрация усилий и бюджетов. Похожий парадокс видит Двойченков: формально новых корпоративных банкротств меньше, но сами процедуры и связанные споры становятся сложнее. Если процедура уже началась, борьба идет за контроль, активы, оспаривание сделок и субсидиарную ответственность. «Банкротство окончательно перестало быть просто способом взыскания долга. Это инструмент перераспределения рисков, а иногда и активов», — говорит он.
Несмотря на это, банкротная практика продолжает активно развиваться. Архипов говорит о расцвете локального, или вторичного, банкротства иностранных должников. Российские банкротства пытаются признавать в иностранных юрисдикциях, а борьба за активы должника выходит за пределы РФ, добавляет Коновалов. Никуда не делились и внебанкротная субсидиарная ответственность, доказывание компенсационного финансирования и другие способы привлечения к ответственности. А вот комплексное сопровождение процедуры банкротства, по мнению партнера Yalilov & Partners Эльдара Закирова, наоборот, уходит на второй план.
Клиенты больше не хотят покупать «пакет» на всю процедуру. Они хотят платить за конкретный результат в конкретном обособленном споре, поскольку вся процедура банкротства централизовалась вокруг арбитражного управляющего.
Другой тренд — усиление роли государства в спорах. Он касается не только налоговых и таможенных дел, но и всего спектра административных споров. Согласно исследованию, количество споров с госорганами снизилось незначительно — на 4,9%, с 367 до 349 дел. Но средняя сумма требований в таких процессах выросла более чем вдвое: с 434 до 986,7 млн руб. При этом показатели удовлетворенности продолжают стремиться к 100% не в пользу частного бизнеса, обращает внимание Корельский. Варшавский, в свою очередь, отмечает, что стало больше дел, которые не подпадают под упрощенный порядок рассмотрения.
Один из вызовов — активизация ФНС. Суды начали массово подтверждать право налоговых органов на внесудебный залог имущества должника, и это, по словам Закирова, стало серьезным рычагом давления в делах о банкротстве. В 2025–2026 годах ФНС активнее использует исковые механизмы не только для доначисления налогов и пеней, но и для признания сделок недействительными и взыскания убытков с контролирующих лиц: участников, бенефициаров и бывших руководителей. Такие дела связаны с многомиллионными требованиями, что увеличивает среднюю сумму иска.
Аксенов отмечает, что по инициативе государства все чаще возникают и имущественные споры, а конфликты выходят за рамки частноправового разногласия. Особенно это заметно в экологических делах: надзорные ведомства предъявляют иски о возмещении вреда на десятки и сотни миллионов, а порой и на миллиарды рублей. По итогам 2025 года сумма исков Росприроднадзора к бизнесу выросла втрое. Бизнесу при этом приходится доказывать обстоятельства многолетней давности. Поэтому в экологических делах вырос спрос на сопровождение проверок, оспаривание расчетов вреда, работу с экспертами и защиту от двойного взыскания.
Растет значение налогового и антимонопольного комплаенса. Государство активнее использует цифровые следы, косвенные доказательства и отраслевую аналитику. Поэтому защита строится уже не только на правовой позиции, но и на качестве документов, внутреннего контроля и объяснимости бизнес-модели.
Отдельным крупным игроком судебного рынка за последние несколько лет стала Генеральная прокуратура, которая за 2025 год передала в собственность государства имущество стоимостью около 4 трлн руб. Ведомство формирует целый пласт практики по антикоррупционным и деприватизационным искам, где коммерческим структурам крайне тяжело защищаться. Но как подчеркивает Орешин, не все безнадежно. На фоне такой практики вырос спрос на более глубокую проверку активов. Закиров говорит, что раньше проверяли контрагента, а теперь анализируют всю цепочку владения активом за 10–15 лет.
Постепенно снижается и количество исков по ст. 248.1 АПК («Исключительная компетенция по спорам с участием лиц, в отношении которых введены меры ограничительного характера»), связанных с затруднениями в исполнении арбитражных оговорок в недружественных юрисдикциях. Если в 2024 году таких дел было 1108, то в 2025-м — 781. Управляющий партнер, руководитель практики «Международный арбитраж и трансграничные споры» VERBA LEGAL Татьяна Невеева объясняет это тем, что активов в России у потенциальных ответчиков становится меньше. Кроме того, с учетом прошедших четырех лет споры по старым оговоркам будут терять актуальность.
Альтернативные инструменты
Если еще на этапе оценки спора или обжалования бизнес видит риск неокупаемости расходов или проблемы с исполнением решения, он чаще пробует договориться. Но это не всегда отражается в судебной статистике мировых соглашений. Среди дел, которые заявили участники исследования, в 2026 году стороны заключили на 11,5% меньше мировых соглашений в первой, апелляционной и кассационной инстанциях, чем годом ранее. Исключением стала апелляция — там число мировых соглашений выросло.
Редкость мировых соглашений в судах не означает, что переговоров мало. Часть конфликтов просто не доходит до иска. В крупных спорах стороны часто заключают внесудебные или глобальные мировые соглашения, которые закрывают не один процесс, а несколько связанных конфликтов, иногда в разных юрисдикциях. Как отмечает Коновалов, в российском процессе это может выглядеть не как мировое соглашение, а как отказ от иска или уточнение требований. Если в споре есть санкционный элемент, договориться непросто: сторонам нужно получать разрешения или лицензии регуляторов, согласовывать структуру платежей и механизм исполнения.
Но если конфликт уже дошел до суда, сторонам часто сложнее найти компромисс. Двойченков обращает внимание, что к этому моменту они могут находиться в такой стадии недоверия, когда мировое соглашение требует не только юридической техники, но и готовности признать уступки. В корпоративных и банкротных спорах это особенно сложно: там любое соглашение могут затем оспорить как невыгодное или нарушающее интересы кредиторов. В массовых денежных спорах пространство для компромисса еще у́же. По словам Орлова, если ответчик может предложить реалистичный график погашения долга и готов его соблюдать, обычно нет смысла доводить дело до суда. В суд попадают конфликты, где договориться уже не получилось, поскольку ответчик либо неплатежеспособен, либо тянет время, а истец при низких шансах на добровольное исполнение ждет судебного акта на всю сумму.
Стороны могут избегать суда и по репутационным причинам. Орлов отмечает, что судебный акт может раскрыть обстоятельства, которые участники спора не хотели бы придавать огласке.
Судебный процесс и его публичность стали весомым инструментом в переговорах. Компании борются за чистоту своей репутации, стремятся минимизировать риск привлечения внимания других кредиторов.
Не все юристы видят устойчивый разворот к досудебному урегулированию. Варшавский считает, что культура таких переговоров остается низкой и стороны часто воспринимают судебное решение как более «железный» документ. Но и мировое соглашение не всегда решает проблему. Оно может сохранить деловые отношения и ускорить исполнение при добросовестном поведении должника, но если должник нарушит условия, кредитору все равно придется обращаться за исполнительным листом.
Невеева же убеждена: если можно решить дело миром, стоит это сделать, а в суд нужно идти, только когда варианты урегулирования исчерпаны. За последний год несколько ее споров, в том числе в МКАС, SIAC и ICC, завершились мировым соглашением, а по ряду текущих дел стороны движутся в этом направлении. «Иногда оппонент садится за стол переговоров уже после предъявления требования», — говорит эксперт.
Расширяется и значение арбитражных оговорок и третейского разбирательства. Ахмеров отмечает, что некоторые клиенты уже на стадии заключения договоров включают условия о передаче споров в третейские суды. Это подтверждает статистика работы российских постоянно действующих арбитражных учреждений: в 2025 году они получили на 70% дел больше, чем годом ранее. В основном это внутренние споры (91%).
Мы стали все чаще получать запросы на международный арбитраж в DIAC и HKIAC — примерно года полтора назад начали «созревать» арбитражные оговорки, подписанные после февраля 2022 года. Параллельно мы обращаемся за обеспечительными мерами в этих юрисдикциях, а популярность будет набирать worldwide freezing order в DIFC.
Итоги исследования
В этом году рейтинг по общей и средней сумме исков разделили по сегментам — high market и mid market.
Среди компаний high market по общей сумме требований лидирует VERBA LEGAL — 1,73 трлн руб. В тройку также вошли Orchards с 1,43 трлн руб. и Адвокатское Бюро ЕПАМ с 1,17 трлн руб. Совокупная сумма требований у компаний из топ-10 high market превысила 7,75 трлн руб.
В mid market первую строчку по общей сумме исков заняла Saveliev, Batanov & Partners — 1,87 трлн руб. В тройку также вошли ELWI с 639 млрд руб. и LEVEL Legal Services с 371 млрд руб. Всего на топ-10 mid market пришлось 4,34 трлн руб. требований.
По средней сумме иска среди high market команд самый высокий показатель у «Рустам Курмаев и партнеры» — 34,2 млрд руб. В тройку вошли VERBA LEGAL и Orchards
Среди компаний mid market лидирует Saveliev, Batanov & Partners: средняя сумма иска у фирмы составила 143,6 млрд руб. Следом идут ФБК Legal и ELWI с 59,6 млрд и 31,9 млрд руб.
В рейтинге по числу споров сменился лидер. Первую строчку занял «ЮрТехКонсалт» с 110 делами. В тройке также Адвокатское Бюро ЕПАМ и Art De Lex Прошлогодний лидер — Бюро адвокатов «Де-юре» — опустился на 11-е место. При этом средний показатель у компаний из топ-20 вырос: 73 дела против 71 годом ранее.
В федеральном рейтинге литигаторов с количеством дел от 30 в первую группу вошли девять команд — на одну больше, чем годом ранее.
В число лучших бутиковых литигационных команд вошли шесть компаний против восьми в прошлом году. В среднем каждая из них вела 17 проектов, а вот общая стоимость всех дел сильно варьировалась — от 1,9 трлн до 589 млн руб.
В топовый бэнд регионального литигационного исследования вошли пять фирм. Самый крупный портфель по сумме требований у РАУД — 217 млрд руб., а самая высокая средняя сумма иска у A2K Legal — 4,6 млрд руб.
Отдельный рейтинг посвящен фирмам, которые сопровождали дела стоимостью свыше 100 млрд руб. В этом году таких компаний стало 17 против 13 в прошлом исследовании. В тройку вошли A.T.Legal, Art De Lex и Delcredere
Методика исследования
Аналитики Право.ru проанализировали 4574 финальных решения российских арбитражных судов, которые были приняты с 1 января по 31 декабря 2025 года. Из числа поданных дел были учтены все небанкротные споры и обособленные споры из банкротных дел (за исключением дел о включении или исключении из реестра требований, субсидиарной ответственности, сопровождении всей процедуры банкротства и банкротств физлиц). Учитывалось участие компании только в качестве истца и ответчика, не учитывались иски о взыскании судебных расходов, процессы по оспариванию отказа в пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам и подобные. Если в рамках одного спора был подан встречный иск, то мы учитывали два решения и суммы двух исков. Исключение составляли встречные иски о признании сделок недействительными.
При расчете таблиц и распределении компаний по группам (внутри каждой группы компании расположены в алфавитном порядке) учитывалась совокупность параметров:
общая сумма исков была посчитана суммированием всех заявленных истцами требований (без учета исхода дела и вне зависимости от того, какая сумма была взыскана в результате разрешения спора). Кроме того, сумма дела учитывалась один раз вне зависимости от того, сколько решений было принято по нему в 2025 году, в случае участия в одном деле двух и более юркомпаний сумма иска пропорционально не делилась;количество дел в производстве у компаний в 2025 году;количество решений финальных инстанций в судах за 2025 год;балл за результат в судах (за каждое положительное для компании решение мы ставили 1 балл, частичное удовлетворение иска — 0,5 балла, проигрыш — 0,1 балла. Если иск оставлялся без рассмотрения, дело заканчивалось мировым соглашением, спор направлялся на пересмотр в кассации, то мы оценивали такой исход индивидуально в зависимости от материалов дела);средняя сумма иска без учета исков с нематериальными требованиями. В рамках банкротного дела может рассматриваться несколько обособленных споров, поэтому средняя сумма иска не является частным общей суммы всех исков и количества дел в производстве. Для расчета средней суммы не учитывались неимущественные споры;winrate — балл за результат в судах / количество решений.Значимость всех параметров, за исключением количества исков (0,5) и средней суммы иска (2), одинаковая и равняется единице. В производные таблицы (по средней сумме иска, количеству и суммам дел) вошли только компании, попавшие в таблицы с группами.